В конце 30-х годов

image

     Попытки эмигрировавших из Европы ученых-физиков привлечь в конце 30-х годов внимание американского правительства к огромному значению атомных исследо­ваний, возможностям использования их результатов для создания совершенно новых средств ведения войны долго не завершались успехом. Только высокий научный авто­ритет Эйнштейна, согласившегося поставить свою под­пись под письмом к президенту Рузвельту с предупрежде­нием, что фашистская Германия может раньше Соеди­ненных Штатов овладеть новым страшным оружием, помог сдвинуть дело с мертвой точки. Потребовалось, однако, немало дополнительных усилий, прежде чем по прошествии еще более двух лет—6 декабря 1941 г., то есть всего за день до нанесения Японией удара по Пирл-Харбору,— в Вашингтоне было принято решение начать разработку серьезной программы по созданию атомной бомбы. В соответствии с этим решением—и опять же после достаточно длительной паузы—в августе 1942 г. начала действовать организация, получившая кодовое название «Проект Манхэттен». Административным руко­водителем проекта был назначен полковник Гроувс, по­лучивший одновременно с этим и заветное генеральское звание. Но новая высокая должность не помогла Гроувсу избавиться от невежества, и он находил своеобразное удовольствие, «уличая» своих подопечных, то есть все­мирно известных ученых, в «некомпетентности». Зато феноменальная подозрительность генерала, оголтелый антисоветизм и бесспорное трудолюбие снискали ему высокую оценку и доверие в среде высшего военного начальства.

     На первом этапе работ по «Проекту Манхэттен» их напряженные темпы поддерживались существовавшими опасениями, что фашистская Германия создаст ядерное оружие раньше, чем США. Герберт Йорк, принимавший активное участие в этих работах, подтверждает, что все его коллеги были уверены в реальности этой угрозы и предполагали, что заявление Гитлера о подготовке «тай­ного» оружия имеют в виду именно атомную бомбу. Вплоть до высадки в Нормандии сил вторжения союзни­ков неоднократно высказывались немало беспокоившие американское военное командование опасения, что «ФАУ-2» могут нести на себе ядерные заряды.

     Однако еще задолго до конца войны становится оче­видным, что для ряда влиятельных группировок в США серьезным движущим мотивом в завершении работ по созданию атомной бомбы начинает выступать идея использования ядерного оружия для оказания военного давления на СССР. Тот же генерал Гроувс, обладавший прекрасно развитой способностью чутко улавливать на­строения в высших сферах, нисколько не ошибался, когда он, по его собственным словам, с некоторого времени полностью перестал сомневаться в том, что для многих в Вашингтоне основным врагом является Россия. И это не было его собственным домыслом. Среди записей бывше­го военного министра Г. Стимсона можно найти упоми­нания о высказывавшихся в ходе его бесед с президентом Рузвельтом предположениях о возможностях опоры США на некую таинственную «С-1» в целях воздействия на Москву и возвращения таким образом России в лоно «христианской цивилизации». А если вспомнить, что под кодовым наименованием «С-1» в то время фигуриро­вала атомная бомба, то не так уж трудно понять смысл этих замечаний.

     С нетерпением ожидая окончания работ по «Проекту Манхэттен», сменивший Рузвельта в конце второй миро­вой войны президент Трумэн считал, что, опираясь на новое оружие, США легко смогут поставить русских «на свое место» и взять на себя руководство движением мира по тому пути, по которому его «следует вести». На переговоры о послевоенном устройстве мира он хотел идти уже «с атомной бомбой за плечами» и именно поэтому дважды настоял на перенесении сроков откры­тия Потсдамской конференции, прибыв туда лишь нака­нуне назначенных на следующий день испытаний атом­ной бомбы на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико.

     Несколько последующих дней прошли в томи­тельном ожидании. Наконец в Потсдам прибыл курь­ер, доставивший секретное донесение о благоприятных результатах испытаний. В этот день участники конферен­ции заметили разительную перемену, происшедшую в поведении президента. Он обрел недостававшую ему ра­нее уверенность в себе, его манера оспаривать делавшие­ся советской стороной предложения стала вызывающей и безапелляционной. Еще через три дня, не в силах более хранить упоительно пьянившую его тайну, Трумэн в нарочито небрежной манере дал понять И. В. Сталину, что США располагают теперь новым оружием необычай­ной разрушительной силы. Но, к его удивлению и разоча­рованию, советский лидер не проявил к этому видимого интереса. Наблюдавший издали за разговором премьер Уинстон Черчилль объяснил впоследствии это тем, что, поскольку Трумэн не характеризовал новую бомбу как «атомную» или «ядерную», Сталин, видимо, просто не понял смысла сделанного ему сообщения. Думать так, конечно, наивно. Сталин не только прекрасно понял суть самого сообщения, но и уловил содержавшуюся в нем угрозу. Вернувшись с заседания, вспоминает маршал Г. Жуков, он не преминул заметить, что И. Курчатову, руководившему советскими атомными исследованиями, придется принять это во внимание и значительно уско­рить темпы работ.


Разделы

Похожие публикации